Неполит-корочное (про "Тараса Бульбу")

[hina_chleck]

(На память себе - самоцитата)
Ну что? "Тарас" перечитан. Сказка и есть сказка, исторический анахронизм на анахронизме. По-моему, три века там перепутаны, и рассматривать его как серьезное историческое произведение невозможно. Никто же не будет укорять, что волк-бабулечка оказался оболган или что ведьма всегда брюнетка, нет чтобы блонди или шатенка.
Запорожское войско выставлено в весьма неприглядном свете: нерегулярный сброд грабящих и тут же пропивающих награбленное казаков, шаровары которых идут вместо парусов при очередном уходе от турецких берегов. Птички этакие божии – не сеют, не жнут, только все отнимают, рвут, губят да закапывают в места, которые и сами забывают.
Если же посерьезнее – то видим наемников, прикрывающихся верой и разговорами о бесчинствах другой стороны (ляхов ли, жидов ли). Разговоры все эти не выходят за рамки обычных мифов и обычного же поведения противников, поэтому ничего антипольского и антисемитского не усматривается, напротив, Янкель – единственный, кто помог Тарасу в Варшаве (за деньги, да, а что, он ему по вере должен был помогать?)

Это смахивает на четвертый крестовый поход, взятие и разграбление при котором Константинополя оправдывалось после католиками: мол, базилевсы, они такие-сякие, глаза выкалывают противникам, власть никак не устаканят, сам Никита Хониат об этом писал, Комнины-Ангелы-Дука – несколько десятилетий друг друга и брат брата гоняли, святое дело нам порядок там навести. Ну, и венецианцы с дожем Дандоло хотели с конкурентным Задаром разобраться и денежки вернуть, уже отданные на поход. Вопросами же веры все прикрылось, хотя падение города затем и открыло ворота в Европу османской империи.

А все слова о русской силе и тп – обычная риторика сказок и былин. Хороши зато описания степи и быта казаков, да и в уме надо держать крепостное право в это время в России – казаки были свободны, а не рабы.
Флибустьеров же никто не упрекает в "некотором имморализме": королева брала на службу – брала. Такой ее королевский, значит, изгиб мысли.

UPD Реплика от o_proskurin'а
==На вопрос Ваш затрудняюсь дать однозначный ответ. Эпос, да. Да, "антисемитизм" - во многом "эпический" (евреи здесь по большей части балаганные комические фигуры). Но вот что касается антиполонизма, то следует все же принять во внимание след. факт: вещь появилась вскоре после подавления Польского восстания, в один год с пьесой Кукольника "Рука Всевышнего Отечество спасла" (про борьбу с "польскими оккупантами"), которая так понравилась государю. Трудно не усмотреть здесь известной конъюнктурности (личной ненависти к полякам и католицизму у Гоголя, насколько можно судить, не было).==
http://o-proskurin.livejournal.com/108163.html?thread=2943875

Comments

[cema.livejournal.com]

Когда взрослыми глазами читается, то можно и между строк.

А когда это проходят дети в школе, читается иначе.

[hina_chleck]

Два пункта в ответ:
- мне показалось, что Гоголь вывел казаков крайне неприглядными. Немецкие рейтары или древние норманны, янычары или японские солдаты в Нанкине, татаро-монголы или ландскнехты Тридцатилетней войны - все они могли воспеваться в мифах своих стран, но были ужасны для других.

- длинная цитата про Шевченко (А ведь учат "Гайдамаков" в школе на Украине)
==То, что говорилось выше о панораме «страшной мести» на страницах «Тараса Бульбы», применимо и к «Гайдамакам»: разрушение повстанцами базилианской школы («Головами об каменья/Езуитов били,/А школяров — тех в колодцах/Живьем утопили»), «кровавый пир» в Лысянке, горы трупов в Умани («Всех подряд карают...»), конфессиональные клише в оценке унии — все это прямо коррелирует с гоголевской повестью. Как в «Тарасе Бульбе», в «Гайдамаках» жажда мщения выступает движителем жестоких действий повстанцев (не раз повторяющиеся возгласы главного героя, Яремы: «Мучить ляхов, мучить!», «Мало крови, мало!»); эта жажда стихийна, непредсказуема в своих проявлениях, ее мотивации приобретают то облагороженный историософскими визиями характер («...Над Украиной,/О Боже великий, блеснет булава!»), то, напротив, снижаются до обыденно-житейского уровня: «...Жупан залатан./Добрый хлопец, а не сгинет —/Будет и богатый».
Как в «Тарасе Бульбе»?.. Нет, кажется, на сей раз параллель не вырисовывается. Дело в том, что в отличие от гоголевской повести, почти не вызывавшей у критиков, за редким исключением, негативных рефлексий своей «поэтикой ужасов», аналогичные сцены в поэме «Гайдамаки» для шевченковедения превратились в настоящую головную боль. Сложилась щекотливая ситуация, когда проблему крови и насилия в «Гайдамаках», и не только в них, вроде бы и молчанием обойти нельзя, однако и с вразумительными объяснениями не очень-то получается. Тут полная неразбериха: попытки объективного анализа соседствуют с откровенными натяжками или просто умолчанием, искренние заблуждения — с конъюнктурным лукавством и партийной риторикой, безусловное осуждение — со столь же безусловным оправданием...
Впрочем, для советского шевченковедения трудностей в этом вопросе не было. С одной стороны, оно находило опору у российских революционеров-«демократов», достаточно было хотя бы сослаться на Н. Добролюбова, похвалившего в свое время Шевченко за то, что тот якобы «с любовью рисует подробности и последствия убийства (Гонтой своих детей. — Ю. Б.)» и вообще «не отступил... пред изображением произведенных гайдамаками ужасов»12; это помогало вписать автора «Гайдамаков» в ленинскую схему революционного движения в России, объявить его сторонником пресловутой концепции «топора». С другой — марксистская теория и ленинско-сталинская практика классовой борьбы, богатый опыт «красного террора» и массовых репрессий давали твердую установку и не подлежащие сомнению «аргументы» в пользу того, что изображаемая в поэме расправа повстанцев с угнетателями, а заодно и с потенциально враждебными элементами (вроде учеников базилианской школы) целесообразна, а значит, с точки зрения «революционной морали» справедлива...
Объективность заставляет добавить, что немногим лучше этих большевистских постулатов идеологически им противостоящие, но методологически парадоксальным образом созвучные суждения теоретиков «чинного» (действенного) национал-радикализма, видящего у Шевченко «апофеоз воли, разрушающей и строящей миры... хотя бы это был огонь, землетрясение или страшный суд, хотя бы он окупался слезами и кровью миллионов...»13.
В последние годы в украинском шевченковедении (а значительно раньше в трудах ученых эмиграции) предпринимаются попытки по-новому подойти к проблеме мести и насилия в «Гайдамаках» и в творчестве Шевченко в целом. Труды эти весьма неравноценны с точки зрения научной обоснованности, убедительности аргументации и конечных выводов, однако несколько общих и весьма существенных, узловых моментов из них вырисовывается.==