- Да, снова не могу молчать.
Первая книга "Люди, принесшие холод. Лес и степь" закончена, осталась тоска: "Теперь надо ждать второй, шорт побирайт. Тут и так Мартина зимне-весенние "Ветра" и "Мечты" ждешь с ругательствами, что он задерживается".
Помимо прелести интриги, прекрасного языка, исторических деталей и взаимосвязей надо упомянуть, что слипшийся для меня ком башкир, татар, калмыков, киргиз-кайсацкыя орды + узнанные только что мещеряки, бобыли и тептери etc начал распадаться на отдельные племена, истории, набеги и обиды. И пугачевский бунт выстроился в ряду других и стал кульминацией борьбы Порядка/Рабства против Хаоса/Свободы (аллюзии на "Хроники Амбера" непреднамеренные), после которой Империя ликвидировала южную вольницу.
Да, все не выучено, и при беседе с конкретным калмыком я не смогла бы правильно сказать, сборол ли он казаха или башкиры его нагнули, но утешусь тем, что знания, которыми хочется блеснуть перед автохтонами, не всегда срабатывают.
(Помнится, в длинной дороге в поезде из Флоренции в Болонью, для пересадки в Венецию, молодой айтальянец спрашивал, что читаю в покете, но наши совместные попытки: "Светоний, Светоний! Цезари, вуаля" остались безуспешными. Списали непонимание на акцент/неправильное произношение.
Бытовые же детали были горячо обсуждены с дополнительными жестами, гримасами и с удовольствием понимания сверх языков).
Отдельным алмазом - история Мамбета Тевкелева, он же Кутлу-Мухаммед Мамешевич Тевкелев (1674–1766), известный также как Алексей Иванович Тевкелев. Автор честно признается, что образ Тевкелева стал таким ярким и западающим в память по причине сохранности его дневников, но это пример наидостойнейшей работы с дневниками.

Статуя в Оренбурге среди четырех других у стелы. Проект нового памятника встречен сильнейшим противодействием, но об этом лучше читать в книге.
Спрячу под кат документальные описания, слабонервным лучше не смотреть. Год 1916, восстание киргизов в Кочкоре, такие времена и такие дела. ( Два отрывка )
Первая книга "Люди, принесшие холод. Лес и степь" закончена, осталась тоска: "Теперь надо ждать второй, шорт побирайт. Тут и так Мартина зимне-весенние "Ветра" и "Мечты" ждешь с ругательствами, что он задерживается".
Помимо прелести интриги, прекрасного языка, исторических деталей и взаимосвязей надо упомянуть, что слипшийся для меня ком башкир, татар, калмыков, киргиз-кайсацкыя орды + узнанные только что мещеряки, бобыли и тептери etc начал распадаться на отдельные племена, истории, набеги и обиды. И пугачевский бунт выстроился в ряду других и стал кульминацией борьбы Порядка/Рабства против Хаоса/Свободы (аллюзии на "Хроники Амбера" непреднамеренные), после которой Империя ликвидировала южную вольницу.
Да, все не выучено, и при беседе с конкретным калмыком я не смогла бы правильно сказать, сборол ли он казаха или башкиры его нагнули, но утешусь тем, что знания, которыми хочется блеснуть перед автохтонами, не всегда срабатывают.
(Помнится, в длинной дороге в поезде из Флоренции в Болонью, для пересадки в Венецию, молодой айтальянец спрашивал, что читаю в покете, но наши совместные попытки: "Светоний, Светоний! Цезари, вуаля" остались безуспешными. Списали непонимание на акцент/неправильное произношение.
Бытовые же детали были горячо обсуждены с дополнительными жестами, гримасами и с удовольствием понимания сверх языков).
Отдельным алмазом - история Мамбета Тевкелева, он же Кутлу-Мухаммед Мамешевич Тевкелев (1674–1766), известный также как Алексей Иванович Тевкелев. Автор честно признается, что образ Тевкелева стал таким ярким и западающим в память по причине сохранности его дневников, но это пример наидостойнейшей работы с дневниками.
Статуя в Оренбурге среди четырех других у стелы. Проект нового памятника встречен сильнейшим противодействием, но об этом лучше читать в книге.
Спрячу под кат документальные описания, слабонервным лучше не смотреть. Год 1916, восстание киргизов в Кочкоре, такие времена и такие дела. ( Два отрывка )
Tags: