![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
http://www.flibusta.site/b/485327
Время первых - Леонов
==Мать осталась одна, а у нее семь детей: мне – два года, сестре Антонине – 6 лет, брату Петру – 8 лет, сестре Надежде – 12 лет, сестре Нине – 14 лет, сестре Раисе – 15 лет, сестре Любе – 17 лет. Старшей сестре Шуре было 20 лет, и она уже жила отдельно. А мама еще была в положении (мой младший брат Борис родился в 1937 году).
Глава семьи – «враг народа», а это значило, что отобрали все. Конфискация имущества, хотя суда, повторюсь, никакого не было. Когда в 1936 году отца арестовали, нас выгнали из родного дома, моих старших брата и сестер из школы отчислили. Они в районном центре учились (это сейчас город Тисуль), они домой пришли, не понимая вообще, что происходит. А мама, между прочим, работала учительницей. Ее мигом уволили. Потом соседям позволили разграбить имущество «врагов народа». Вот что творили земляки! Их ведь никто не заставлял, сами инициативу проявляли. С меня, малыша, штаны сняли, в одной рубашке оставили, а на дворе – зима…
А ведь родители мои с соседями хорошо жили: мать учительствовала, отец всем вокруг помогал…
Потом, уже став космонавтом, я приезжал в Листвянку. На встречу собрались люди. Так сказать, посмотреть на московскую знаменитость. А я возьми да спроси: «Бабоньки, признавайтесь, кто с меня тогда портки-то стянул?» Стояли, молчали, глаза вниз опустили…
...
_________
...Перегрузка растет, достигает 10 g (то есть с 80 килограммов мой вес до 800 вырос), а мы друг друга по плечу хлопаем: нам это было приятно! Когда уже сели, Беляев мне сказал:
– Ну-ка, навигатор, посмотри, где мы находимся?
Электронно-механическая система «Глобус» через десять минут после разделения сама выключилась, поэтому погрешность оказалась огромной. Я так прикинул:
– Слушай, мы где-то между Обью и Енисеем…
Паша спросил:
– А что это значит?
– Ну, если месяца через три за нами на собаках приедут, здорово будет. Я эти места знаю.
Две ночи в глухой тайге
Короче, мы не там приземлились. Но это пустяк… К подобным нештатным ситуациям нас готовили, вероятность отказа автоматики при посадке всегда была высокой, и мы знали, что делать в таких случаях. Другой вопрос, что управление кораблем было смещено на девяносто градусов, мы сидели поперек главной оси.
В результате приземлились мы в непроходимом лесу. Потом оказалось, что «Восход-2» совершил посадку в нерасчетном районе в ста восьмидесяти километрах севернее Перми. В сообщении ТАСС это назвали посадкой в «запасном районе», который на самом деле являлся глухой пермской тайгой.
Потом только, когда мы люк открыли и лес увидели, дошло: «Нет, на какие-то три тысячи километров ошибся». Не удивительно, ведь из-за отказа автоматической системы посадки мы впервые все в ручном режиме делали…
Паша из корабля выскочил и в рыхлый снег провалился по плечи – одна голова торчала. Я за ним. Тишина такая стояла… Антенну быстренько развернули, радиостанцию включили и ключом (тогда еще ключ телеграфный был) я передавать начал: ти-та-та, та-та-та, ти-та-та, та-та-та… На самую большую дальность. Как потом выяснилось, приняли нас Бохумская обсерватория под Дюссельдорфом, Алма-Ата и Петропавловск-Камчатский, а Пермь, Свердловск, Москва – вроде рядом, но не услышали. Так мы вошли в ночь…
Передали свои позывные, а тем временем началась вьюга. Мы вернулись в остывший корабль, чувствуем, что потихоньку замерзаем: снаружи-то градусов двадцать пять мороза.
Пурга, солнца нет. Невозможно определить, в какой точке мы находимся.
К этому времени над нами уже Ан-12 прошел, слышим – мотор гудит.
– Паша, – говорю, – по-моему, все-таки нас засекли.
Это Володя Коваленок летал, тоже впоследствии космонавт. Это он определил, где мы находимся. Потом самолет улетел, а мы остались. Двигаться по рыхлому снегу невозможно было, а перед этим я еще секстант достал, место замерил, где мы находились, но через 20 минут солнце спряталось. Мне бы еще на второе измерение хотя бы минут двадцать, тогда бы наши координаты знал (ну, с ошибкой, может, километров в пятьдесят), а так мог точно сказать только, что мы в Северном полушарии.
Когда пурга началась, мы в корабль вернулись: Беляев с краю лежал, а я внутри. При посадке мы так разогрелись, что я даже перчатки на снегу оставил, а тут продрог до костей.
– Паша, – говорю, – я замерзаю.
Вылезли… За сутки шесть килограммов влаги я потерял, в скафандре воды до колен – слышно было, как она хлюпает. И вот догола мы разделись, белье выжали… Только надевать начали, а на морозе оно смерзлось. Так что теплее от этого не стало.
А мороз – 25 градусов. «Ну, Паша, п…ц космосу!» – сказал я, забыв, что включена рация, и нас может слышать много народа. Позже, на пресс-конференции, один иностранный журналист попытался выяснить значение брошенного мною словечка. Под хохот присутствующих я объяснил, что это означает успешное завершение важного дела…
Ну а мы, чтобы не умереть от холода, распороли оболочку скафандров, спороли экранно-вакуумную изоляцию, жесткую часть скафандра бросили под ноги, еще и стропами обмотались, чтобы удержать тепло. Выглядели, конечно, премиленько. Но в таком виде можно было хотя бы двигаться и собирать сухостой для костра.
Жесткую часть скафандра бросили – она у нас площадкой служила, а остальное на себя надели. И вот сидим в корабле, греемся, а ночью гул слышим. Ил-14 пришел и над нами барражировать начал – летал часа полтора. Как нам потом объяснили, местные жители наговорили поисковикам, что зона мартовских волков в тех местах, и посоветовали их шумом отпугивать. Не знаю, так это или нет, но что людей там никогда не было – это точно.
Из съестного одна туба с кофе у нас оставалась.
– Паша, – говорю, – давай выпьем.
А он в ответ:
– Нет, сначала подогреем.
Сунули ее в костер и задумались: никого еще нет, сколько ждать – неизвестно, а в это время она как шарахнет и, словно ракета, вверх улетела. Мы потом долго друг друга подкалывали: «Ну что, горячего кофейку попил?»
Утром нам с вертолетов (видимо, из Казахастана они подоспели – тут-то соответствующей группировки не было) одежду сбрасывать стали. Меховая куртка и брюки на деревьях зависли. Бутылку коньяка кинули – она разбилась, термос – та же история, но хлеб, сухари, сыр, колбаса попали по назначению… Надо было те сухари из столовой видеть – даже надкушенные попадались (вот как насушили, так и отдали), а колбасы кусок такой и довесочек – строго по норме.
К обеду второго дня ребята на лыжах пришли – их в девяти километрах с «вертушки» высадили. Пока они к нам пробивались, я все время стрелял: в тайге было пасмурно, по солнцу направление не определишь. Потом вертолет зашел, и в люльке к нам Георгий Лыгин из НПО «Энергия» спустился – его уже, к сожалению, нет…
Полет на «Восходе-2», я считаю, короткий был, поэтому перед стартом я продукты из НЗ выбросил, вместо них патроны засыпал, и, как оказалось, правильно сделал. Там еще снасти были – рыбу ловить. Смешно, где я в заснеженной тайге буду рыбачить? А вот патроны нам пригодились, мы все время сигналили.
Когда десант пришел, ребята быстренько небольшой бревенчатый домик нам построили. Бросили туда матрасы, одеяла. С вертолета котел больше метра в диаметре бросили, на костер его поставили, снегу набросали, и там мы потом долго отогревались. Прекрасная картина: среди тайги два человека в котле сидят?
На третьи сутки на лыжах девять километров прошли. А там нас уже вертолет ждал – мелколесье вырубили, площадку сделали, оттуда на Пермский аэродром и на «Байконур» направились.
До вертолета мы добрались 21 марта – по прокатанной лыжне, с помощью сопровождающих…
Получается, эвакуировали нас только на третьи сутки, а в это время советские газеты бодро рапортовали, что экипаж корабля уже давно отдыхает на даче обкома партии…==
Время первых - Леонов
==Мать осталась одна, а у нее семь детей: мне – два года, сестре Антонине – 6 лет, брату Петру – 8 лет, сестре Надежде – 12 лет, сестре Нине – 14 лет, сестре Раисе – 15 лет, сестре Любе – 17 лет. Старшей сестре Шуре было 20 лет, и она уже жила отдельно. А мама еще была в положении (мой младший брат Борис родился в 1937 году).
Глава семьи – «враг народа», а это значило, что отобрали все. Конфискация имущества, хотя суда, повторюсь, никакого не было. Когда в 1936 году отца арестовали, нас выгнали из родного дома, моих старших брата и сестер из школы отчислили. Они в районном центре учились (это сейчас город Тисуль), они домой пришли, не понимая вообще, что происходит. А мама, между прочим, работала учительницей. Ее мигом уволили. Потом соседям позволили разграбить имущество «врагов народа». Вот что творили земляки! Их ведь никто не заставлял, сами инициативу проявляли. С меня, малыша, штаны сняли, в одной рубашке оставили, а на дворе – зима…
А ведь родители мои с соседями хорошо жили: мать учительствовала, отец всем вокруг помогал…
Потом, уже став космонавтом, я приезжал в Листвянку. На встречу собрались люди. Так сказать, посмотреть на московскую знаменитость. А я возьми да спроси: «Бабоньки, признавайтесь, кто с меня тогда портки-то стянул?» Стояли, молчали, глаза вниз опустили…
...
_________
...Перегрузка растет, достигает 10 g (то есть с 80 килограммов мой вес до 800 вырос), а мы друг друга по плечу хлопаем: нам это было приятно! Когда уже сели, Беляев мне сказал:
– Ну-ка, навигатор, посмотри, где мы находимся?
Электронно-механическая система «Глобус» через десять минут после разделения сама выключилась, поэтому погрешность оказалась огромной. Я так прикинул:
– Слушай, мы где-то между Обью и Енисеем…
Паша спросил:
– А что это значит?
– Ну, если месяца через три за нами на собаках приедут, здорово будет. Я эти места знаю.
Две ночи в глухой тайге
Короче, мы не там приземлились. Но это пустяк… К подобным нештатным ситуациям нас готовили, вероятность отказа автоматики при посадке всегда была высокой, и мы знали, что делать в таких случаях. Другой вопрос, что управление кораблем было смещено на девяносто градусов, мы сидели поперек главной оси.
В результате приземлились мы в непроходимом лесу. Потом оказалось, что «Восход-2» совершил посадку в нерасчетном районе в ста восьмидесяти километрах севернее Перми. В сообщении ТАСС это назвали посадкой в «запасном районе», который на самом деле являлся глухой пермской тайгой.
Потом только, когда мы люк открыли и лес увидели, дошло: «Нет, на какие-то три тысячи километров ошибся». Не удивительно, ведь из-за отказа автоматической системы посадки мы впервые все в ручном режиме делали…
Паша из корабля выскочил и в рыхлый снег провалился по плечи – одна голова торчала. Я за ним. Тишина такая стояла… Антенну быстренько развернули, радиостанцию включили и ключом (тогда еще ключ телеграфный был) я передавать начал: ти-та-та, та-та-та, ти-та-та, та-та-та… На самую большую дальность. Как потом выяснилось, приняли нас Бохумская обсерватория под Дюссельдорфом, Алма-Ата и Петропавловск-Камчатский, а Пермь, Свердловск, Москва – вроде рядом, но не услышали. Так мы вошли в ночь…
Передали свои позывные, а тем временем началась вьюга. Мы вернулись в остывший корабль, чувствуем, что потихоньку замерзаем: снаружи-то градусов двадцать пять мороза.
Пурга, солнца нет. Невозможно определить, в какой точке мы находимся.
К этому времени над нами уже Ан-12 прошел, слышим – мотор гудит.
– Паша, – говорю, – по-моему, все-таки нас засекли.
Это Володя Коваленок летал, тоже впоследствии космонавт. Это он определил, где мы находимся. Потом самолет улетел, а мы остались. Двигаться по рыхлому снегу невозможно было, а перед этим я еще секстант достал, место замерил, где мы находились, но через 20 минут солнце спряталось. Мне бы еще на второе измерение хотя бы минут двадцать, тогда бы наши координаты знал (ну, с ошибкой, может, километров в пятьдесят), а так мог точно сказать только, что мы в Северном полушарии.
Когда пурга началась, мы в корабль вернулись: Беляев с краю лежал, а я внутри. При посадке мы так разогрелись, что я даже перчатки на снегу оставил, а тут продрог до костей.
– Паша, – говорю, – я замерзаю.
Вылезли… За сутки шесть килограммов влаги я потерял, в скафандре воды до колен – слышно было, как она хлюпает. И вот догола мы разделись, белье выжали… Только надевать начали, а на морозе оно смерзлось. Так что теплее от этого не стало.
А мороз – 25 градусов. «Ну, Паша, п…ц космосу!» – сказал я, забыв, что включена рация, и нас может слышать много народа. Позже, на пресс-конференции, один иностранный журналист попытался выяснить значение брошенного мною словечка. Под хохот присутствующих я объяснил, что это означает успешное завершение важного дела…
Ну а мы, чтобы не умереть от холода, распороли оболочку скафандров, спороли экранно-вакуумную изоляцию, жесткую часть скафандра бросили под ноги, еще и стропами обмотались, чтобы удержать тепло. Выглядели, конечно, премиленько. Но в таком виде можно было хотя бы двигаться и собирать сухостой для костра.
Жесткую часть скафандра бросили – она у нас площадкой служила, а остальное на себя надели. И вот сидим в корабле, греемся, а ночью гул слышим. Ил-14 пришел и над нами барражировать начал – летал часа полтора. Как нам потом объяснили, местные жители наговорили поисковикам, что зона мартовских волков в тех местах, и посоветовали их шумом отпугивать. Не знаю, так это или нет, но что людей там никогда не было – это точно.
Из съестного одна туба с кофе у нас оставалась.
– Паша, – говорю, – давай выпьем.
А он в ответ:
– Нет, сначала подогреем.
Сунули ее в костер и задумались: никого еще нет, сколько ждать – неизвестно, а в это время она как шарахнет и, словно ракета, вверх улетела. Мы потом долго друг друга подкалывали: «Ну что, горячего кофейку попил?»
Утром нам с вертолетов (видимо, из Казахастана они подоспели – тут-то соответствующей группировки не было) одежду сбрасывать стали. Меховая куртка и брюки на деревьях зависли. Бутылку коньяка кинули – она разбилась, термос – та же история, но хлеб, сухари, сыр, колбаса попали по назначению… Надо было те сухари из столовой видеть – даже надкушенные попадались (вот как насушили, так и отдали), а колбасы кусок такой и довесочек – строго по норме.
К обеду второго дня ребята на лыжах пришли – их в девяти километрах с «вертушки» высадили. Пока они к нам пробивались, я все время стрелял: в тайге было пасмурно, по солнцу направление не определишь. Потом вертолет зашел, и в люльке к нам Георгий Лыгин из НПО «Энергия» спустился – его уже, к сожалению, нет…
Полет на «Восходе-2», я считаю, короткий был, поэтому перед стартом я продукты из НЗ выбросил, вместо них патроны засыпал, и, как оказалось, правильно сделал. Там еще снасти были – рыбу ловить. Смешно, где я в заснеженной тайге буду рыбачить? А вот патроны нам пригодились, мы все время сигналили.
Когда десант пришел, ребята быстренько небольшой бревенчатый домик нам построили. Бросили туда матрасы, одеяла. С вертолета котел больше метра в диаметре бросили, на костер его поставили, снегу набросали, и там мы потом долго отогревались. Прекрасная картина: среди тайги два человека в котле сидят?
На третьи сутки на лыжах девять километров прошли. А там нас уже вертолет ждал – мелколесье вырубили, площадку сделали, оттуда на Пермский аэродром и на «Байконур» направились.
До вертолета мы добрались 21 марта – по прокатанной лыжне, с помощью сопровождающих…
Получается, эвакуировали нас только на третьи сутки, а в это время советские газеты бодро рапортовали, что экипаж корабля уже давно отдыхает на даче обкома партии…==
Tags:
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
Фильгабер
Вы писали мне по поводу Карла Фильгабера- это мой прапрадед.
Из всех сведений что я о нем знаю- лютеранин из Миттавы, Самарский купец. У меня есть семейная фотография его с женой и тремя детьми.
Буду рада если вы поделитесь сведениями о вашей прапрабабушке Эмилии - его сестре. знаете ли вы происхождение их рода? Место рождения и как они попали в Самару( если ваша Прапрабабушка тоже там жила)
Могу выслать на почту вам фотографию Карла.
Моя почта natadent@mail.ru. Напишите в теме письма "Фильгабер"
Меня зовут Наталья Попова . живу в Москве.
Re: Фильгабер
no subject
Мы в Алтае иль в Китае,
Если третья откажет -
Здравствуй, Тихий океан!
no subject